В 1919–1920 годах он стал одним из главных организаторов и участников футуристического объединения Мастартчув, с 1920 по 1927 год обучался на полиграфическом факультете ВХУТЕМАСа, в промежутке с 1931 до 1943 года плодотворно работал в многочисленных творческих командировках на Кавказе, в Крыму, Азербайджане, Калмыкии и других регионах СССР. Также Георгий Ечеистов принимал активное участие в оформлении советских павильонов на международных выставках в Париже и Нью-Йорке соответственно 1937 и 1939 годов.

К настоящему времени художественное наследие Ечеистова хранится в собраниях более десяти российских и зарубежных музеев, включая Третьяковскую галерею, ГМИИ имени А.С. Пушкина и Русский музей. Но последняя развернутая персональная выставка художника (если не считать очень скромного камерного показа вещей из семьи и собрания Л.И. Черткова в Музее Андрея Белого зимой 2019 года) проходила 29 лет назад в Галерее на Солянке и была приурочена к его 100-летнему юбилею. Между тем в 2027 году исполнится 130 лет со дня рождения мастера. Поэтому в преддверии такого серьезного юбилейного события выставочная экспозиция Ечеистова в Государственном музее российской литературы имени В.И. Даля выглядит особенно уместной. 

На выставке представлено более 100 экспонатов, из которых около 50 хранятся в фондах ГМИРЛИ, подавляющее большинство из них передано в дар Литмузею из семейного архива Г.А. Ечеистова. Помимо этого, на выставке присутствуют экспонаты из московских музеев А. Белого, В. Маяковского, Музея кино и нескольких частных собраний. Выставка проходит в рамках проекта «Художники и коллекционеры» в Доме И.С. Остроухова и делится на две части по тематическому, жанровому и отчасти хронологическому принципу. В зале первого этажа акцентируется ранний преимущественно футуристический этап творческой деятельности Георгия Ечеистова, чье художественное становление неразрывно связано со ВХУТЕМАСом. Для наглядного обозначения этого контекста показываются работы товарищей Ечеистова по свободной мастерской В.Д. Фалилеева из фондов Литмузея: И. Рерберга, В. Андерсена, П. Грициано, Я. Целовальникова. Здесь же представлены графические произведения и фотографии Владимира Фаворского, который своим архитектурно-конструктивным методом создания единого изобразительно-текстового книжного организма оказал большое воздействие на формирование Г. Ечеистова. Между тем один из исследователей творчества Ечеистова В. Турова справедливо утверждает, что «именно романтизм выделяет его из “круга Фаворского”, является его отличительной чертой как художника, тем лейтмотивом, с которым он вошел в историю советской графики».

В свою очередь, сильное увлечение молодого мастера творчеством и личностью Маяковского раскрывается посредством его портретных изображений, автографа поэта и рукописного проиллюстрированного Ечеистовым сборника «Облако в штанах» (1918–1919) из семейного архива, а также фотографий из фондов Литмузея. Эта увлекательная история дополнена рукописными поэтическими сборниками самого Ечеистова из архива семьи художника, а также обложками и книгами из фондов Литмузея, созданными в орбите футуристических идей кратковременного, но интересного объединения Мастартчув (помимо Ечеистова, входили Г. Щетинин, И. Аксенов, Г. Якулов). Здесь, в частности, фигурируют сборники стихов «Лирень» Н. Асеева, Е. Гуро, В. Маяковского, Б. Пастернака, Г. Петникова, В. Хлебникова (1920), «Серенада» И. Аксёнова (1920), «Очарование» А. Мариенгофа (1920), «Серафические подвески» И. Грузинова (1922), «Чужая лира» В. Нейштадта (1923) и другие. Помимо этого в данном разделе экспозиции представлены сделанные Ечеистовым экслибрисы, промграфика, музейные плакаты поэтических вечеров, портреты художников. Важно отметить, что одними из самых интересных документальных раритетов выставки служат хранящиеся в семейном архиве письма Ечеистова Матиссу и ответы на них в связи с работой московского мастера над гравированным портретом выдающегося французского художника для издания «Мастера искусства об искусстве» (1933–1934).

Зал второго этажа включает в себя еще целый ряд важных разделов в творчестве Георгия Ечеистова. Прежде всего, это насыщенный блок ксилографий, в числе которых выделяются иллюстрации к поэме Гейне «Атта Троль» (1936), к трагедиям Эсхила (1936–1937), к калмыцкому народному эпосу «Джангар» (1940), басням И.А. Крылова «Лебедь, Рак и Щука», «Кукушка и Петух», «Ворона и Лисица», «Свинья под дубом», «Щука и Кот» (1944–1945), иллюстрации к поэме Байрона «Дон Жуан» (1945) и другие. Далее впервые показан корпус фондовых материалов Литмузея, посвященных организованной в нем в 1939 году Выставке к 50-летию со дня смерти писателя М.Е. Салтыкова-Щедрина (эскизные разработки экспозиции, фотографии), в композиционном решении которой Ечеистов сыграл большую роль. Наряду с ними тоже первый раз представлены его эскизы из фондов Литмузея и Музея кино к мультфильму «Органчик» 1933 года по произведениям Салтыкова-Щедрина вместе с показом самой анимации. Напротив этого раздела размещены работы, отражающие творчество Ечеистова в театральной сфере: речь идет об исполненных им эскизах костюмов для Театра-студии Юрия Завадского и радиотеатра 1930-х годов, включая сценический костюм актрисы Веры Марецкой.

В центральной части зала показаны опубликованные детские книжки и оригинал-макеты к их неизданным образцам, оформленные и порой даже написанные Георгием Ечеистовым на протяжении 1920–1930-х годов. Среди них выделяются пять книг В. Бианки, который высоко ценил в художнике бесспорный талант детского иллюстратора, «Братишки» А. Барто, «Про синиц да про всяких птиц» П. Пастухова и Г. Ечеистова, «Наш Союз» М. Клоковой, «Что везет, где проезжает», «Отважный моряк», «Лягва» Г. Ечеистова и другие. Наряду с ними можно здесь же увидеть рисунки к книге о геометрических фигурах для детей из московского частного собрания.

В зоне сцены развернута никогда прежде не выставлявшаяся экспозиция неожиданных орнаментально-декоративных разноцветных эскизов витражей, созданных Ечеистовым в ходе оформления фонтана для Павильона СССР на Международной выставке 1939 года в Нью-Йорке. По соседству с ней из другой частной коллекции размещен масштабный плакат художника на популярную в советское время тему развития машинно-тракторных станций (сокращенно М.Т.С.) с выразительным агитационным девизом: «Ни одного больного трактора к третьему большевистскому севу».

Наконец, в пространстве второго этажа показаны станковые рисунки, акварельные листы и живописные холсты из семейного архива мастера, исполненные им чаще всего в пейзажном и портретном жанрах. В их числе можно отметить композиции с индустриальными мотивами, солнечные виды, посвященные крымскому винодельческому хозяйству, празднованию Первомая в Калмыкии и тому подобное. Необходимо также выделить натурные рисунки (из новых поступлений в Литмузей) писателя Алексея Толстого, по-видимому, особенно увлекавшего Георгия Ечеистова своей колоритной внешностью. Все эти произведения свидетельствуют об устойчивом романтичном мировосприятии художника, прочно утвердившемся в образно-пластическом арсенале его искусства на фоне нередко эпатажного футуристического эксперимента конца 1910-х – начала 1920-х годов.

В целом, близость к стилистике романтизма в творчестве Ечеистова не случайна. Она обусловлена не только тем, что он увлеченно иллюстрировал зарубежных литературных романтиков Гейне и Байрона, создавал портреты выдающихся представителей французского живописного романтизма Жерико и Делакруа, романтика Октябрьской революции Маяковского, основательно погружался в остро драматичные и совершенно романтичные по своей внутренней сути непримиримые конфликтные ситуации в «Трагедиях» Эсхила. Но разнообразные визуальные признаки романтизма, неизменно присутствующие в формальном строе книжных и станковых произведений художника, заметно отличаются. Если в первом случае они выражаются в обостренном контрасте света и тени, усиленной ритмике движения, динамичном масштабном противопоставлении фигуры и пространства, то есть имеют прямое отношение к мятежному романтическому настроению в картинах основоположников этого направления в искусстве, то в пейзажных и портретных рисунках присутствуют совсем иные черты.

Если в акварелях 1920-х годов Ечеистова больше увлекает несколько декоративная ритмика природных элементов пейзажа, как бы «наложенная» на довольно условный и уплощенный белый фон нетронутой кистью бумаги, то в работах 1930-х и первой половины 1940-х годов увеличивается внимание к передаче воздушных масс и световых потоков, нарастает эпическая романтизация видимой реальности. В портретах же постепенно усиливается светоносная дематериализация телесного объема, а заостренная линия ранних рисунков, словно резцом «высекающая» форму, сменяется более мягким штриховым абрисом силуэта. Все эти признаки и нюансы свидетельствуют об устойчивом с середины 1920-х годов романтичном мировосприятии художника, прочно утвердившемся в образно-пластическом арсенале его искусства на фоне нередко эпатажного футуристического эксперимента в ранний период творчества.

Говоря о станковой графике и живописи Георгия Ечеистова, интересно еще решить вопрос, к какому из феноменов своего времени он оказывается ближе всего. Развиваясь в 1920-е годы в стенах ВХУТЕМАСа, Ечеистов формально остался за пределами ведущих тогда художественных объединений и группировок. Но фактически его произведения соотносимы с искусством мастеров группы «13», выразительно заявившей о себе в конце 1920-х – начале 1930-х годов. Возможно, что акцентируемый одним из ее ведущих представителей Владимиром Милашевским «темп исполнения» рисунка у Г. Ечеистова и не столь высок, как, например, у Т. Мавриной, В. Юстицкого или Д. Дарана, но выделяемый Милашевским ряд других параметров почти полностью совпадает с пластическими установками Ечеистова.

Такие качества «хорошего рисунка», по мнению Милашевского, как «чувство правды» (имеется в виду «правда формы, пропорций, меткая личная характеристика»), «чувство стиля», «энергия», ощущение мгновенного появления изображения будто прямо на глазах у зрителя, «пианизм», отсутствие эскизной подготовки, что напоминает «хождение по проволоке», вполне созвучны графике Ечеистова. В итоге, можно сказать, что он артистично и независимо следует исключительно важной рекомендации Милашевского: «В рисунке никогда нельзя терять нервного импульса гипнотической силы воздействия, когда рука наносит линии и штрихи под воздействием сильного и живого впечатления, которое переполняет художника во время его увлечения своим “видением”». Именно подобные импульсы и черты заметно выделяют фигуру Георгия Ечеистова в насыщенном творческими исканиями художественном поле своей эпохи. 

Елена Грибоносова-Гребнева